Сказал бы Жуков «вперед!» - и рванули бы до самого Ла-Манша

statics/images/arcticles/092023/04092023x4f46e22e.jpg
Василий Смирнов (первый слева) с бригадой на нижнем складе леспромхоза, поселок Чагода. 70-е годы.
Фото предоставлено автором письма

Для Василия Смирнова война началась в самый первый ее день - 22 июня 1941 года. Пехотный полк, где служил наш земляк, находился под Белостоком в летних лагерях. Призвали ребят в апреле и сразу привезли сюда.

Попали в окружение

Жизнь «до» прошла у Василия в обычной вологодской деревне с прозаичным названием Низ. 

В школу ходил до тринадцати лет. После пожара, который в одночасье смахнул с лица земли всю деревню, пришлось помогать родителям - с малолетства любое крестьянское дело было по плечу. Мог и топором, и косой, серпом орудовать, и вместо тягла быть, и лапти бы сплел.

Перед армией вступил в комсомол. Допризывной подготовки не было. В части, еще до присяги, показали винтовки, дали разобрать-собрать, выстрелить, почистить - и убрали до времени. Выкрикнули тех, кто с топором обращаться умеет. Вася отозвался. Испытали и поручили из досок винтовки строгать. С ними и обучались в строю. Вася за это первую благодарность от командира получил.

Воскресный день 22 июня. Офицеры на выходном, в городке с семьями. А на рассвете небо загудело моторами бомбовозов с прицелом на важные объекты. Пехотная часть опасности не представляла, поэтому непосредственно в расположении полка было тихо. Мучили догадки и неизвестность. Офицеры не появлялись, сержанты важных решений не принимали. Лишь в полдень, когда на них на полуторке выехал случайно какой-то уже попробовавший боя майор, узнали: война с Германией. 

Вскоре началась бойня. Полк без офицеров и оружия - стадо. Сунутся вперед - там немцы, сзади - тоже, слева и справа - опять они. В тех, кто от отчаяния хватал кол и шел грудью на их пули, стреляли прицельно. Только тогда и понятен стал смысл слова «окружение». Бойцы, закружившись, падали на землю и, несмотря на стрельбу и грохот, в прямом смысле засыпали от усталости и нервного перенапряжения. В одном из лежащих Вася признал Колю Кудрявцева из соседней деревни. Ринулся растрясти, поднять, но тщетно. Земляк без единой царапинки спал без чувств. Больше его никто не видел. Да что говорить, тот самый Белостокский выступ в те дни в несколько слоев был устлан трупами необстрелянных новобранцев. 

Как рай превратился в ад

К исходу недели окружения шесть бойцов пришли в себя и побрели, куда глаза глядят. Вышли к хутору. Осмотрелись - фрицев не видать. Послали двоих в разведку, они вернулись с местным крестьянином-поляком. Тот казался радушным. Указал на стоявший у леса овин, советовал идти туда. Приволок ведро вареной картошки, каравай хлеба, луку с грядки, махорки и бумаги на цигарки. Поели и пали без памяти на прошлогоднее сено. Рай! Сколь долго это продолжалось, трудно сказать. Открыв глаза, Василий увидел первого за все дни офицера - немецкого. А рядом услужливо крутился вчерашний благодетель.

А впереди был ад. Василий оказался в сборном лагере, где не кормили и не поили. Били за каждую мелочь. Внутри территория разделялась колючей проволокой на клетки, которые набивали пленными. Ложиться и садиться нельзя. Даже на ночь стоять оставляли. Очнется бедолага от забытья, а рядом - мертвые. А живых гнали дальше пешком на запад, через Польшу в Германию.

По пути разбирали развалины, копали какие-то котлованы, таскали бутовый камень, что-то бетонировали. Порой казалось, что и не сторожат их вовсе. Велик был соблазн бежать. Первую попытку сделали в Польше. Конвоиры что-то расслабились, ну и рванула двухтысячная толпа к свободе. Положили почти всех. В живых осталось несколько десятков. Вася очнулся в дорожной колее, залитой кровью. Оставшиеся в живых рассчитывались за дерзость всей толпы, их пытали, били. 

Наваливались болезни. Василий переболел тифом и воспалением легких. Было еще несколько неудачных побегов. Приходило понимание, что затея эта бессмысленная. 

В частных хозяйствах брали на работу. Плату получали охранники, а пленным доставались лишь крохи какой-то еды. И то ладно. 

А если удавалось «свистнуть» с поля пару брюквин, то вечером пировали. Утром болели животами.

Долгожданная свобода

В начале 1945 года остановились под Аугсбургом. Работали руками, лопаты давали только на специальных работах и не всем. Боялись - лопата быстрее всего превращается в оружие. Но что-то поменялось. Нет, немцы не стали добрее. Но контроль ослаб. Пришло время им о спасении своих шкур думать - фронт приближался. 

В марте Вася с двумя товарищами снова бежал. Не было уже погонь с овчарками. Конечно, нарвись они на полицаев, их пристрелили бы. Но пронесло. Пару недель пытались через Альпы пробраться к востоку. Но фронт там был настолько плотен и эшелонирован в глубину, что пришлось от затеи отказаться. Пошли на запад. Встретили американцев. Солдаты, в основном чернокожие, сытые и холеные, приняли сердечно. Угощали наперебой шоколадом, тушенкой, вином, сигаретами. Вымыли, приодели, подлечили. Переписали. Не преминули посоветовать не возвращаться в СССР, стращали тюрьмой. У себя продержали Василия до самой Победы. Потом свезли в сборный лагерь для красноармейцев обратно в Аугсбург.

Настроение вчерашних пленных поменялось. Мечтали: сказал бы Жуков «вперед!» - и на одном дыхании рванули бы до самого океана и недобитых фашистов замочили в Ла-Манше. Дал бы Сталин приказ! Честно говоря, надеялись, но генералы рассудили иначе. Тех, к кому претензий не было, влили в состав регулярных частей дослуживать. Вася попал в артиллерийский полк. Поговаривали, что отправят на войну с Японией. Но не отправили. Объяснили, что на войне одной злости мало, туда надо обстрелянных посылать. Оставили в Германии порядок держать. А в 46-м вдруг объявили демобилизацию. Решили, что главное сегодня - в тылу. 

Работал без выходных

Домой Василий вернулся как раз 22 июня 1946 года. Отец, Алексей Анисимович, не дождался, умер в мае 45-го. Старшие сестры замужем, брат в армии, а младшие - при матери. Не до отдыха. Устроился в Валунский леспромхоз. Все работы прошел. Выучился на тракториста. Освоил все марки тогдашних тракторов и лесопильных станков. Трудился на участках и в лесопунктах. День на трелевке в делянках, а в ночь цеплял к своему С-80 без кабины угольник и расчищал дороги. Попробуй после снегопада не расчистить - директор мог и поста лишиться. И так изо дня в день. Не каждую неделю выходной выпадал. Воспринимал происходившее как должное - на себя ведь ишачил, на семью, на страну свою.

Женился. В 1954 году перевез из деревни в райцентр свой дом, поставил в низковатом, но хорошем месте. Два сына родились. Жена Айно болела, но работала и семью вела исправно. Хоть и уходил Василий на работу рано, всегда у него был не богатый, но горячий завтрак, и с собой тормозок собран. Жена берегла - лучший кусок кормильцу. Рукодельница была: шерсть пряла, вязала, вышивала гладью, кроила и шила сама. В хозяйстве бывали коровы, поросята, козы, овцы, куры, утки, гуси, кролики ребятам для заботы, да кошка с собакой.

Огород держали. Сенокосили все. В праздники в доме всегда были гости. Накрывался стол, плясали, пели. Часто ночевали проездом деревенские родственники. Айно, выросшая в большой финской семье, интернированной в 1934 году из-под Токсова, тоже хватившая лиха, притягивала к себе душевностью и справедливостью. Не пожила - съел рак проклятый в сорок три годочка.

К началу перестройки один из сыновей Василия был в районе не последним человеком. Вот-вот ожидалось повышение, работа в другом районе. Предлагал отцу прописаться у себя в благоустроенной квартире и жить - все не надо воду таскать да с дровами возиться. Никто бы против слова не сказал, а квартира бы за ним осталась.

- Что ты, как я буду людям в глаза смотреть?

Так и избежал плохой молвы.

К очередной круглой дате Победы тему оставшихся в живых победителей фашизма начали поднимать вновь, и большинство ветеранов получили благоустроенное жилье. Но Василий уже не узнает об этом. Протянув после 60-летнего юбилея Победы еще три года, он тихо ушел в мир иной.

Николай СМИРНОВ, Вологда

Комментарии (0)

Войти через социальные сети: