За тремя волоками

Про вологодское масло, писателя Белова и сержанта Рыкованова, который добирался до Берлина на «Студебекере»

Мало кто из российских любителей чтения не знает творчества Василия Белова. «Писатель-деревенщик» - это довольно унизительное, на мой взгляд, прозвище настойчиво пыталась приклеить к нему ныне забытая столичная писательская тусовка… Не «деревенщик», как оказалось, а известный русский писатель. Каждый из нас приходил к прочтению и глубокому пониманию его произведений своей особенной тропкой, дорогой. Так же как и я.

Ледяные холодильники

Во времена моей юности у Василия Белова уже были изданы многие ныне известные рассказы и стихи, но меня, студента физмата, зацепила его достаточно объемная повесть, которую сам писатель иногда называл сказкой - «За тремя волоками». Она вошла в одноименную книгу и заинтересовала меня именно своим заглавием. Дело в том, что мне, жителю Никольска, приходилось добираться до Вологды самолетом ввиду отсутствия автодорог - вместо них были очень хорошо знакомые «волоки» (от слова «волочить», тащить), давшие название и книге.

Я был семиклассником как раз в то славное советское время, когда столица наша снабжалась продуктами в первую очередь. Из нашего Никольского маслозавода до ближайшей железнодорожной станции Котлас Архангельской области, что находится возле Великого Устюга, помимо прочего, раз в неделю отправлялась грузовая машина с тремя тоннами высококачественного вологодского масла. Сначала оно еще в виде охлажденных сливок свозилось со всех сепараторных отделений района в Никольск на завод. Перерабатывалось до конечного продукта, упаковывалось в деревянные ящики стандартного размера (в каждом - по двадцать пять килограммов) и специально охлаждалось в ледяных холодильниках перед рейсом в Котлас.

Что за холодильники такие? А это коллектив завода зимой, воскресниками, пилил лед на реке и укладывал его возле молочного цеха на специально отведенные деревянные настилы в тени под брезент и засыпал опилками в качестве теплоизоляции. Готовое масло в ящиках просто закладывалось рядом со льдом под этот же брезент. «Холодильник» такой, конечно же, таял, возле него и под настилом стояла лужа, но масло почти на все лето было обеспечено естественным и дешевым природным холодом! Охлажденное, оно не таяло и выдерживало дорогу к архангелогородцам.

Каждую субботу в четыре часа утра военный грузовик с высокой проходимостью ЗИЛ-157 загружался тремя тоннами охлажденного вологодского масла и отправлялся по назначению. Там ценный продукт перегружался в вагон-рефрижератор вместе с другими поставками из наших районов и шел в Москву.

Водителем этой машины был надежнейший человек, Михаил Михайлович Рыкованов. Шофер от Бога, мастеровитый и с золотыми, как у нас говорят, руками. Везучий, умелый, языкастый.

Откуда я все это знаю? А я в каникулы, будучи школьником, не раз бывал с дядей Мишей на рыбалке, за клюквой с брусникой, за груздями, рыжиками или белыми грибами - машина-то проходимая, да и он все грибные, ягодные или рыбные места в нашем районе знал. Ездили всем коллективом, сидя на лавочках в кузове - нравы были простыми, как и требования ГАИ.

В дальний рейс в Котлас - с разрешения отца, конечно, - дядя Миша тоже запросто меня брал. По какому праву? Мой отец работал директором этого завода, и я в каникулы частенько там крутился - пропадал на территории гаражей или столярки. Что-то делали посильное и ватагой с другими ребятами: грузили, укладывали, переносили. Между делом купались рядом в реке Юг. Работу нам оплачивали, нельзя сказать, что щедро, но в меру наших трудов!

В молочные цеха нас не пускали, но иногда мастер что-то выносила для угощения: пересушенное сухое молоко, сливки в стакане, обрат в кастрюле. Все в жизни тогда было устроено довольно просто и человечно.

«Шофера» по-никольски

Дороги по району или на железнодорожную станцию в Котласе были примерно одинаковы - грязные, с глубокими колеями. Об асфальте мы даже и не мечтали тогда.

Если вдоль дороги идет сосновый бор, то она сухая, достаточно ровная, быстрая. 

А если низиной идет и вдоль растут осинник с березняком, особенно в дождливое лето, то дорога неровная, с глубокими, длинными колеями от машин, с нескончаемыми глинистыми и маслянистыми лужами. До следующего сосняка грязь непролазная, по которой не ехать приходится, а именно «волочить, волочиться». Так продолжалось километров по 25 - 30, иногда и все сорок! Это и был «волок».

Двигались по волоку обычно в таких колеях, из которых не вывернуть - руль можно отпускать, машина надсадно гудела и поворачивала сама по колее, совсем перекрывая любой разговор в кабине. Можно было только знаками что-то пытаться выразить!

Так продолжалось час, иногда два. Машина гребла грязь назад всеми своими высокими шинами шести колес!

Иногда дядя Миша из сочувствия к водителям разных там «газиков» подцеплял сзади к своему ЗИЛу за тросы по три-четыре машины, и они, помогая другу, так и ехали единым цугом весь волок.

Пока до Котласа доберешься, как и в повести Василия Белова, три волока как раз и будет, если не считать мелких. Все в соответствии с названием.

Мостов через крупные реки тогда не было, поэтому в двух местах - под Воронином и возле Великого Устюга - перебирались через реки Юг и Сухону на плотах, почему-то называемых «паромами». На плот въезжали две машины - не более, иначе он уходил под воду. Затем паром вручную, специальными деревянными крюками, перетаскивался по натянутому поперек реки стальному тросу на другую сторону! Машины съезжали с плота на пристань и двигались дальше среди лесов, болот, луж, гнуса и овода! По осиннику, березняку и сосняку, среди грибов, растущих у самой дороги. Дорога длинная - 170 километров, трудная и важная! Москва ждет… 

В пути делали плановую остановку на обед чуть дальше середины всей дороги, обычно после одного из волоков, перед следующим. Пили вкуснейший зеленый чай из листьев смородины с брусничником, угощались своими припасами. Водители (они тогда называли себя «шоферá») делились рассказами о пройденных дорогах в разных местах СССР, об интересных случаях в пути, проявлениях хитрости и смелости, смекалки. И стихий! Все было интересно и поучительно.

Добирались до Котласа уже после обеда, часа в четыре того же дня. Нашу машину уже знали и без очереди тут же ставили к вагону-рефрижератору в работу ввиду важности груза: масло уже почти прогревалось от летней жары и начинало таять.

В течение получаса масло перегружали, нам, точнее дяде Мише, давали накладную, и мы отправлялись в обратный путь, который завершался в деревне Абатурово, что перед Никольском, возле дома Михаила Михайловича, стоявшего, как сейчас помню, под большими липами, окнами на север. Напротив дома в это время еще крутили кино в старом клубе. Около десяти часов вечера я отправлялся домой на велосипеде, оставленном у дяди Миши еще утром. Ночь была светлая, летняя, короткая. Дома меня встречала мама, не гасившая свет на кухне.

Можно задаваться вопросом тогда и сейчас: почему вологодское масло не отправляли через костромской город Шарью, тоже имевший железнодорожную станцию, которая была ближе к Никольску километров на 25 - 30 в юго-восточном направлении? Все просто: туда «волоки» были еще тяжелее и непроходимее.

Удивляюсь сейчас, как мужики наши добирались в далекие времена на войну с половцами, татаро-монголами или поляками? Пешком! Как и до Берлина в 1945 году!

Правда, сержант Михаил Михайлович Рыкованов, кавалер ордена Красного Знамени, добирался на машине! На «Студебекере», довольно прилично похожем на наш послевоенный ЗИЛ-157.

Павел Сорокин, деревня Криводеево, Никольский округ