Привычка убивать

Как контрразведчикам удавалось выявлять предателей, перешедших на сторону врага

В архивных документах, рассказывающих о пособниках фашистов в годы Великой Отечественной войны, больше всего порой поражает не перечень совершенных злодеяний, а то, как о них говорили на допросах сами обвиняемые: сухо, буднично и спокойно, словно убийства для них стали сродни привычке. Из этой же серии и рассекреченное недавно дело предателя Карбакова, хранящееся в архиве областного управления ФСБ. 

Партизан с подвохом

В сентябре 1943 года Жирятинский район Брянской области был освобожден от гитлеровской оккупации. Причем фашистов тут били сразу с двух сторон: навстречу наступавшим с востока частям Красной армии с запада ударил партизанский отряд имени Чапаева. В освобожденном райцентре бойцы и «чапаевцы» обнимались, шутили, делились махоркой, но уже на следующий день часть народных мстителей стали по одному вызывать в дивизионный отдел контрразведки.

Не секрет, что на втором этапе войны партизанские отряды активно пополнялись бывшими полицаями. Понимая, что гитлеровцам уже ничего не светит, и резонно опасаясь неминуемого возмездия за свое предательство, вражеские приспешники бросали своих недавних хозяев и тоже уходили в леса. Кто-то просто пытался затаиться в чащобах, а кто-то просился в партизаны, называя себя чужим именем или слезно уверяя, что у немцев они лишь несли караульную службу и на их руках нет человеческой крови.

К таким «двойным перебежчикам» относились настороженно, но иногда действительно зачисляли в отряды: лишние бойцы никогда не помешают. Но после воссоединения с частями Красной армии почти всех таких новичков отправляли в отделы Смерша на проверку. Так произошло и с группой бывших полицаев, влившихся в ряды «чапаевцев» буквально за три недели до освобождения Брянщины. Особое внимание армейские контрразведчики уделили нашему земляку Роману Карбакову, уроженцу Сокольского района. В изложенном им рассказе «да, у немцев вынужденно служил, но никого не убивал» опытные «смершевцы» нашли ряд нестыковок. Стали опрашивать недавних сослуживцев сокольчанина, проводили очные ставки, брали свидетельские показания у переживших оккупацию мирных жителей.

И оказалось, что перед ними не просто рядовой полицай, а настоящий военный преступник, на каком-то из этапов своего постепенного «увязания» в предательстве превратившийся в активного члена расстрельной команды. 

Своеобразная анатомия измены Карбакова - весьма поучительна. Выходец из крестьянской семьи, после школы-семилетки он работал в колхозе, выучился на тракториста. В 1939-м был призван в Красную армию. Попал в отдельный артиллерийский полк, дислоцированный на Украине, там же встретил и начало Великой Отечественной войны.

Из бродяг в полицаи 

В сентябре 1941-го рассекающими ударами танковых колонн немцы отрезали оборонявшие Киев наши войска. В кольце окружения гибли целые корпуса и дивизии. Но гибли они по-разному. Кто-то из бойцов с оружием в руках пытался прорваться на восток, кто-то уходил в партизаны. А некоторые, как и Карбаков, побросав винтовки, разбрелись по окрестным хатам, где безропотно дожидались немецких мотоциклистов.

К таким «самосдавшимся» немцы относились без особой опаски, отрядив для конвоирования в тыл колонны пленных всего одного пожилого фельдфебеля. У небольшого перелеска часть солдат разбежалась, ушел «в бега» и Карбаков.

Пять последующих месяцев он бродил по проселочным дорогам Киевской, Кировоградской, Полтавской и Брянской областей, ища ночлег и пропитание в отдаленных деревнях. Несколько раз задерживался патрулями, но давно небритый и в засаленной шинели лишь пинками прогонялся «с глаз долой».

Только на Брянщине, где уже вовсю разгоралось пламя партизанской войны, бродяжничавшего Карбакова задержали по-настоящему. Три недели он провел в переполненной камере местной тюрьмы, после чего был доставлен к начальнику немецкой комендатуры. Итогом короткой беседы стало освобождение сокольчанина в обмен на расписку, что он, добровольно вступая в ряды полиции, обязуется «...выявлять коммунистов, комсомольцев, партизан и сочувствующих им лиц, а также выполнять все приказы и распоряжения германского командования».

Предателю выдали полушубок с нарукавной повязкой и винтовку. Сначала, правда, без патронов, но убедившись, что новоявленный полицай рьяно приступил к своим обязанностям, деревянной палкой избивая заподозренных в связях с партизанами граждан, вооружили двумя обоймами.

Дальше - больше. Выслужившийся перед немцами Карбаков оказался в составе особой команды, отряженной для засад на партизан. Одна из них была организована на окраине деревни Пашино. Партизаны туда так и не пришли, но разгоряченные самогонкой каратели все же постреляли для острастки в сторону леса, а потом пошли грабить местных жителей. Тех, кто пытался протестовать, жестоко били.

Реабилитации не подлежит 

А затем Карбакову и еще четверым предателям поручили особое задание - расстрелять 19 заключенных тюрьмы из числа партизан и их родственников. Уже на допросе в Смерше, прекрасно понимая, что после всех показаний свидетелей содеянного не скрыть, сокольчанин признал свою вину, но без какого-либо раскаяния. 

За строками рукописных показаний лишь сухой и лишенный эмоций короткий рассказ: забирали людей из камер, выводили за село, подводили к оврагу, стреляли и шли за новой партией обреченных.

Также буднично рассказывал подследственный и о другом своем преступлении - внесудебной казни двух женщин, заподозренных в передаче партизанам нескольких мешков картошки. Причем к тому времени сокольчанин был уже не рядовым полицаем, а командиром отделения и старшим расстрельной команды.

Из показаний Карбакова: 

«В феврале 1943 года я, Дмитряков и Морозов взяли из камеры предварительного заключения двух женщин, вывели их за село, раздели (эту одежду потом полицаи обменяли на самогон. - Прим. авт.), а затем расстреляли».

В то суровое время судебная волокита была не в чести. Но к делу предателя-полицая и органы контрразведки, и следователи подошли ответственно. На опросы свидетелей и сбор других доказательств ушло почти три месяца. Лишь после этого сокольчанин предстал перед военным трибуналом Западного фронта, где едва ли не впервые проявил зачатки раскаяния.

Отвечая на вопросы трибунала, в эпизод с расстрелом двух женщин подсудимый внес дополнение. Мол, по пути к месту казни женщины со слезами на глазах просили пощадить их, так как дома остались маленькие дети, которые одни, без присмотра, обязательно погибнут. «Но нас было трое, каждый мог донести друг на друга, поэтому мы не посмели ослушаться приказа», - попытался оправдаться подсудимый.

Военный трибунал приговорил Карбакова к высшей мере наказания - расстрелу. На следующее утро приговор был приведен в исполнение. Точку в этом деле, уже в июне 2000 года, поставила военная прокуратура. Еще раз изучив протоколы допросов и показания свидетелей, юристы в погонах вынесли заключение: «Вина Карбакова в совершении измены Родине полностью подтверждена. Реабилитации не подлежит».

Максим Володин