Родом из детства

Наш постоянный автор из Никольска вспоминает о счастливой юности

Никто из нас не сомневается, что в детстве трава была гораздо зеленее, воздух чище, небо голубее, а солнце светило нам гораздо приветливее и ярче. Увы, сейчас это уже и не кажется благостным заблуждением.

Яшкины вырубки

В жизни прежней, уже ушедшей, колхозной, вологодской, где лето заметно короче, в июле - августе часто возникала острая нужда в дополнительных рабочих руках. Почти одновременно приходилось в одном месте косить траву, а где-то грести сено, дергать лен или собирать картофель - все это очень трудоемкие работы, требующие много рабочих рук, которых не хватало. Особенно это касалось заготовки сена на неудобьях лесных покосов - поля тогда засевались ячменем или овсом и довольно редко многолетними травами на силос или на подкормку колхозного коровьего стада, которое гуляло все лето вольным выпасом по заметно выцветшим к августу ближним лесным лугам и потерявшей сочность траве.

Почему «неудобья»? Потому что выкосить тогда эти сочные сенокосы можно было только вручную косой-литовкой, а сено собрать - только граблями и опять же вручную. Правда, лошади немного помогали собирать с помощью механических граб­лей, эту сильную животину еще держали в стареньких конюшнях отдельные бригады колхоза.

Бригадир на пару с председателем настойчиво обращались к студентам и школьникам, отпущенным на каникулы, к отпускникам, при­ехавшим навестить родных, и даже ветеранам, имевшим еще здоровье, с выразительной просьбой о помощи родному колхозу. Народ охотно отзывался на подобные просьбы, тем более что хотелось себя показать и доказать кое-кому: «Не отвык я еще от косы или граблей и в сельской жизни кое-чего понимаю, умею».

По такому случаю для питания работникам выделялась молодая телятина, нанималась сноровистая и хозяйственная бабушка из ветеранов. Собирали набор посуды и ведер, предоставляли гусеничный трактор, а чаще два - ДТ-54 или ДТ-74 с прицепами в виде больших зимних рубленых сенных саней. Если требовалось, выделялись еще и кони.

Места на санях было достаточно, чтобы все вольнонаемные работники свободно разместились на пышной настланной на дно соломе. И такой караван часов в шесть утра отправлялся на дальние лесные, заливные сенокосы, покрытые, как всегда, сочной высокой травой. Они уже лет триста располагались длинными логами вдоль знакомых с детства лесных речек: Летово, Кумбисер, Котельная. До коллективизации эти сенокосы, как и поля, были частными и зачастую носили фамилии или прозвища прежних хозяев: Петров лог, Яшкины вырубки, Поповские луга, Туркин водопой, Грязной лог…

Незабвенное время

Молодежный коллектив на тракторах добирался до покосов, заранее проверенных бригадиром, устраивал в тени уютное место для кострища и сидения всей многочисленной бригадой. Недалеко и речка, прятавшаяся в густой траве, с колодой и небольшой курпажкой - это что-то вроде прудика. Вода светлая, вкусная, прохладная.

Косили «литовками» покосами, друг за другом. Переходили от одной пожни к другой - таким образом выкашивался весь лог, иногда длиной в несколько километров!

В дружной ватаге косцов всегда были свои деды Щукари и Аксиньи, Нагульновы и Григории Мелеховы, Лушки и Давыдовы - я как раз тогда вдумчиво, по-взрослому читал произведения Михаила Шолохова. Звучали острые шутки, забористые выражения и незлобное подтрунивание над молодыми - и в ответ! Шутили и дорогой, и на покосе, и за сытным обедом. Заливистый смех или частушки оглашали окрестные леса и луга. Здесь вы могли свободно найти будущих капитанов дальнего плавания и профессиональных военных, агрономов и металлургов, медиков и педагогов… Они еще были школьниками или студентами. На каникулах. А некоторые из них, уже в отпуске на летнем отдыхе, на малой родине…

Нынче все с теплотой и благодарностью - достаточно начать разговор - вспоминают эти коллективные сельские труды. Как раньше Василий Белов вспоминал в своих произведениях про то время, так и сейчас, к примеру, Юрий Поляков пишет о своем пионерском прошлом. Или относительно нынешний Юрий Красавин - «Вот моя деревня». Незабвенное время!

За кострищем ухаживала Груня Микитиха, или - как мы, молодые, ее звали - бабушка Груня, одинокая женщина в годах. Микитиха - это не фамилия, это гораздо более почетное тогда в деревне родовое прозвище, его имели не все, а только из коренных, у них же в доколхозном прошлом были свои сенокосы, полоски земли с таким же прозвищем. Они остались и после коллективизации.Позднее именные земельные полоски объединили, межи распахали и названия на общем поле исчезли.

Мордатая щука

Сначала Груня наносила сушняку для кострища, обустроила место вокруг, а картошку, лук, баночки со сметаной и солью, свежую телятину в пакете с крапивой - все это подвесила высоко на ель, - так надежнее. Принесла несколько ведер воды, сделала перерыв.

Потом взяла у Саши-плотника, звеневшего рядом на заточке косами, свою уже подправленную мастером-ветераном косу вместе со всеми, часа полтора покосила со всеми косцами. Похвалила работу мастера и опять сдала свою косу дяде Саше. Подправить…

Над лугами стоял непрерывный звон вжикающих при косьбе и поющих при заточке кос. Пройдут поочередно все косцы по одному покосу, где и дважды, - и пожня выкошена! Оселком заточным сами подправят лезвие косы и переходят на следующую пожню. Работа спорилась, хотя и сопровождалась гомоном, шутками и частушками. Подтрунивали над отстающими, помогали им, точили косу неумелым.

Груня же приступила к готовке борща. Начистила картошки, измельчила лук, свеклу, нарезала мяса, помыла. Подвесила над костром два ведерка с будущим борщом и два с будущим чаем, подбросила сушняку, довела до кипения, сварила борщ, перемешивая, заварила чай «со слониками», сдобрив его брусничником и листьями смородины, и отправилась на колоду с ведрами, чтобы принести водицы.

Аромат от борща и чая доносился по лесному логу и до нас, косцов. Можно и к столу не звать!

Дальше нам уже рассказывал Александр Федорович, тот, что сидел и косы молоточком на наковаленке клепал-правил.

Груня ушла, и довольно скоро от ручья раздался ее истошный, заполошный крик, приближавшийся к кострищу. Она и так-то говорила невнятно, съедая некоторые звуки, коверкая слова, а подбежав к костру, без ведер уже, вообще не могла ничего внятно сказать, повторяя непонятное: «Жужа, жужа! Жужа!» При этом непрерывно показывала рукой в сторону ручья. Дядя Саша подумал, медведь балует!

Тут и мы подоспели. Бросились с вилами и косами к ручью, - вокруг никого, а «Жужа» внизу, в ручье, в деревянном лотке хвостом бьет. В колоде лежала мордатая луговая щука, из тех, что побольше в ширину, чем речные, под метр длиной! Периодически хлопала зубастой пастью и била хвостом. Дожидалась дождей, а не дождавшись, решила сама, переваливаясь из курпажки в курпажку, добраться до реки по мелководью. Питалась, видимо, будучи на французской диете, - больше лягушками, чем рыбной молодью.

Оглушили быстро, тут же освежевали эту «жужу», прополоскали и принесли к костру. А дальше Груня сама справилась, уже не пугаясь. Знатная вечерняя уха на два ведра, как раз на всю молодецкую бригаду, из нее получилась!

Павел Сорокин, Никольск