Трудяги-бобры себя в обиду не дают
1170
В Вологодском районе среди ольховых лесов протекает речушка Дмитровка, которая когда-то славилась колониями бобров, облюбовавших здесь для себя спокойные заводи, где животные устраивали возвышавшиеся над водой древесные хатки.
В Вологодском районе среди ольховых лесов протекает речушка Дмитровка, которая когда-то славилась колониями бобров, облюбовавших здесь для себя спокойные заводи, где животные устраивали возвышавшиеся над водой древесные хатки.
Запруды устраивали и в самой речушке, и в старицах, регулируя уровень воды так, чтоб она покрывала подводные входы в их хатки. Бобры продолжали бы здесь жить и ныне, да кончился корм. Стоявшие по речным косогорам осины, березы и ивы исчезли. Осталась сплошная ольха, которую грызуны тоже использовали, но не в пищу, а как строительный материал.
Мигрировали бобры вниз по речке, найдя себе местожительство в зарослях новых стариц, заливов, ручьев и речек, а также в самом Кубенском озере, берега которого сплошь покрыты пойменной флорой, растущей среди ив, калин и крушин.
В свое время, работая корреспондентом областных газет, я постоянно отправлялся в командировки в восточные районы области. Не столько ездил внутри района, сколько ходил.
Однажды, делая переход из Кичменгского Городка в Нюксеницу, оказался в урочище Светица. Вся деревня была покрыта высокой травой. Обошел десятка два пятистенков и изб - искал, где переночевать. Однако все окна были покрыты крестами досок. И хотя двери хором были не заперты, ночевать решил под открытым небом, в одном из поросших осинником огородов, откуда приметил зарастающую речушку. Здесь среди осоки и ряски и увидел бобров. Двое из них плыли в воде, волоча за собой лиственные хлысты. Еще двое шли вдоль речушки на задних ногах, опираясь на хвост. В передних лапах у них был груз: у одного - вязанка веток, у второго - булыжник. Ветки, видать, шли на корм, а камень - в плотину, которой время от времени требовался ремонт.
Плотина располагалась ниже хатки. Напоминала она игрушечный мост, который был сложен из толстых обрубков деревьев, веток, камней, ила и глины. Возвышалась она над водой не менее чем на метр. Утром, приблизившись к ней, я попробовал встать на нее ногой. Потом - и двумя. Осмелев, решил перейти по ней на ту сторону речки. И что же? Прошел. Древесная масса плотины нигде подо мной не просела, настолько прочно она сидела в воде.
Отыскав заброшенную дорогу, я направился было дальше. В сторону Городищны. Да тут услышал хлесткий хлопок. Обернувшись, увидел около хатки кружок разбегающейся воды. Вероятно, хозяин семьи, наблюдавший за мной с того берега, при виде того, как я ухожу, прежде чем броситься в речку, хлопнул хвостом по воде, давая сородичам знать, что опасность миновала и можно всем выбираться наверх.
Берег, куда я поднялся, был весь в осиновых пнях и пеньках. Грызуны здесь не только обедали, но и вели заготовку корма в кладовые, которые находились у них под водой. Чуть дальше по берегу шелестел листочками осиновый древостой. Он был не тронут. Оставлен на будущее как корм.
Знакомство свое с бобрами продолжил я в ста километрах от Вологды, на реке Кубене, у Стегаихинского ручья, в устье которого бобры заложили две ивняковые хатки. Подход к ним был невозможен, настолько тесно вокруг них было нагромождение из поваленных елок, крушинника, дикой розы, шиповника и рогоза. Бобров здесь несколько лет никто как будто не беспокоил. И они на закате дня с весны до осени поднимались по косогору к полянам, где лакомились черникой и травой.
Я тоже сюда приходил, благо жил в километре от устья ручья. Приходил любоваться черневшими в сумерках грызунами, которые, стоя на задних лапах, подгрызали тонкие деревца и, уронив, распиливали зубами на маленькие кряжи, чтоб потом унести их к ручью.
Порой посещали это урочище и приезжие рыболовы. Иные из них были пьяны. Мало того, искали себе развлечения. Заприметив бобров, старались загнать их куда-нибудь ближе к открытому месту, чтобы поймать, а поймав, погладить по шерстке, перевернуть вверх ногами и даже пощекотать. Одному из таких забавников, пытавшемуся схватить бобра за задние ноги, не повезло. Бобр извернулся и полоснул охальника острыми, как мечи, зубами, прихватив при этом не только штаны рыболова, но и нижнюю часть его неуклюжей спины.
Завизжал рыболов, захромал, побежал куда-то спасаться. Дружки же его, тоже крепко поддатые, всей сворой бросились на бобров. Вреда большого животным не причинили, однако ввели их в сильное беспокойство.
Потревоженные бобры покинули устье ручья, спустились вниз по реке. Метрах в двухстах присмотрели отвесный берег. В нем и начали строить себе хоромы. Подземный дом с многочисленными ходами, кладовкой, спальней, хранилищем для кормов они рыли и днем, и ночью. Соорудив его, навалили на противоположном берегу целую гору берез и осин, разделали их на кряжи, приплавили к входу жилища, загрузили в одну из камер и начали зимовать.
Неприступнейший дом и с земли, и с воды. Кто в него мог пробраться? Разве только ондатра да те, кто неслышно ползает или скачет. Что ж, бобры от природы великодушны - живи хоть ондатра, хоть жаба, хоть даже змея, умеющие, как и бобр, держаться подолгу без воздуха под водой, отчего им и вход в подземелье всегда доступен. Но живи по своим законам: как и бобр, никому не вреди и не тронь никого.
На крутом берегу, что вблизи от деревни Стегаиха, бобры живут и теперь. Никому не мешают. Лишь одни рыбаки, навещающие реку, нет-нет да и вздрогнут от пронзительного хлопка, которым бобр объявляет своим сородичам, чуя первые признаки надвигающейся зимы, что сегодня на Кубене все спокойно, можно сладко дремать, ни о чем постороннем не беспокоясь.
Комментарии (0)