Врага уничтожить - большая заслуга, а друга спасти - это высшая честь!
2473
Смелость, храбрость, отвага присущи участникам каждой войны. А еще - милосердие. Воюющей женщине без этого просто не обойтись. В Великую Отечественную роль наших медсестер была неоценимой. Снайпер стреляет во врага как в бессловесную мишень, а «сестренка» запоминает почти каждого спасенного ею бойца, который будет благодарен ей до своего конца! Хочу рассказать о своей землячке - медсестре Надежде Барановой, сравнявшейся со знаменитой снайпершей по числу спасенных ею советских солдат.
Милое и отважное сердце Надежды
Надя родилась в маленьком рабочем поселке, где юное поколение росло под светом пионерских костров, рвавшихся к знаниям комсомольцев. Все обязательно становились значкистами ПО, Осоавиахима, ворошиловскими стрелками и знали, что война неминуема. Готовились: девчата бегали на медицинские курсы, парни задерживались на стрельбище. Старшеклассники азартно занимались военными играми. И война не заставила себя долго ждать.
Долго утром ревел гудок целлюлозного завода, собирая всех с округи в несколько километров. Сколько народа собралось вокруг клуба! Сбивались друг к другу поселковые товарищи, привели даже нашу старшую группу из детсада: «Запомните этот день, детишки». А уже назавтра ребятня облепила забор у только что построенного хлебозавода, чтобы лучше рассмотреть строящиеся колонны первых призывников. Вот заиграла русская гармонь, сильные мужские голоса запели свою «Прощальную». И пошли наши родные и близкие в центр города к военкомату. Но мы верили, верили, что отцы и братья вернутся. И обязательно с победой.
Почти сразу надела военную форму и веселая, бойкая Надежда. Сестра Лена обещала ее нагнать, а вот младший братец Сережа должен был первого сентября идти в школу: с врагами обязательно справятся сестры.
Было страшно, как в аду. Иногда казалось, что легче бы самой погибнуть. Привыкнуть нельзя - столько крови и искореженных тел. И стоны, стоны умирающих, в глазах оставшихся в живых столько боли и надежды на чудо спасения, что и свое сердце замирало. Надо ползти, уговаривать, перевязывать и тащить со смертного поля родненьких: для них медсестра - последняя надежда. При отступлении было и вовсе невмоготу, когда приходилось оставлять врагу покалеченных бойцов.
Бой такой, что пулям тесно
Как-то их часть бросили на прорыв пехоты при поддержке нескольких танков. Фашисты как будто их ждали и устроили мясорубку. Но отступать приказа не было, и живые рвались вперед - только бы добраться до горла врага. Долг обязывал и Надежду, она спешила от одного упавшего к другому. В груди давило, больно хватало за сердце, и тяжелым туманом застилало глаза, гарь железа и мяса дурманила. Ударило в ногу, перевернулась на спину, осторожно ощупала рану. Почему-то спокойно, будто не сама себя, перевязала и попробовала встать, забыв, что кругом стреляют, что находится в бою. Переступила - ничего, двигаться можно. Ей вдруг сделалось легко и свободно. Словно она стояла не на поле брани, а на зеленом цветущем лугу: она будет жить! Именно эта рана привела Надю в чувство, дала уверенность.
«Сестра, сестра!» - услышала прорвавшийся будто бы из-под земли голос. Около неглубокой воронки силился приподнять голову какой-то солдат. Не пригибаясь, она бросилась к нему. Это был танкист, без шлема, в полуобгоревшем комбинезоне. Он смотрел на нее с жалобой и надеждой. Хотела его приподнять, но руки, прикоснувшись к телу, окунулись как в теплую воду. Отдернула: кровь! Видимо, после танкиста перехватило осколками небольшого снаряда. По ее инстинктивному движению он понял, что с ним все кончено, и грязная одинокая слеза прокатилась по щеке. «Сестра, - мучительно разгибая губы, прохрипел умирающий, - вот тут, в кармане, передай…» Только теперь Надежде стало страшно по-настоящему за всех тех, кого перебьют в бою. Так она думала, но руки уже отыскивали под комбинезоном карман гимнастерки. Завернутые в носовой платок здесь были комсомольский билет на имя Петра Яковлевича Золотарева, фотография беленькой девушки со вздернутым носиком и вчетверо сложенный лист бумаги из школьной в косую линию тетради. Надя прочитала: «В партийную организацию подразделения. Заявление. Прошу принять меня в коммунисты. Обещаю не пожалеть жизни за дело рабоче-крестьянского класса, пока хоть один фашист будет ходить по земле. 21 июня 1942 года. К сему комсомолец П. Золотарев».
Надежда спрятала документы на груди. Затем сняла с себя каску и закрыла лицо танкиста.
Трое суток дралась их часть, пока ее не отвели на переформирование.
Генерал сам прикрепил орден к ее гимнастерке
Шел октябрь. Надя подлечилась в медсанбате. Рана у нее была не первая и не последняя, как и у всех солдат, что сражались на переднем крае.
Вскоре пришло радостное событие: будут отмечать отличившихся в последних боях.
Генеральский повар приготовил такой обед, что запах от него ощущался далеко от штаба. И настроение присутствующих соответствовало торжеству.
«За геройство и мужество, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, наградить орденом Ленина медицинскую сестру Надежду Карповну Баранову». Высшая награда Отчизны. Генерал сам прикрепил орден к ее гимнастерке, а потом (совсем не по уставу) крепко обнял и звонко поцеловал в щеку. Носи, герой!
А потом вперед вышел начальник политотдела армии, полковой комиссар, и вручил ей кандидатскую карточку: «Теперь вы, Баранова, коммунист, спрос будет больше».
Накануне 25-й годовщины Октября в Сокол пришло письмо. Батальонный комиссар Захаров писал Наталье Галактионовне, матери Нади, что ее дочь спасла жизнь многим бойцам и командирам его подразделения.
В доме на улице Литейной, 7, за плотно зашторенными окнами всю ночь так и не гас свет. Пригорюнилась Наталья Галактионовна. Добровольцем унеслась Надюшка на войну. Убежала и как в воду канула.
Только через три месяца откликнулась: были в окружении, возвращались маленькими группами лесами, обходя дороги и деревни. Дальнюю канонаду услышали в лесниковой избушке. Чуть не «влопались», но немцы посчитали избушку пустой.
Нехитрая песня, любимая солдатами части
Еще один орден Надюша получила, когда во время очередной операции спасла 32 смертников. Это от командования. А благодарные поэты армии преподнесли свой подарок - песню «Нашей милосердной сестрице-героине»:
В лес войду тропой угрюмою
Или в поле выйду я,
Об одной тебе я думаю,
Золотая ты моя!
На привале песни слушая,
Погружаюсь я в мечты.
Я зову тебя Надюшею,
И зову тебя на ты!
Не забыть мне утро раннее,
Не забыть лихого дня.
На вершок от сердца ранила
Пуля жгучая меня.
Схватят, мучить будут воина
Кровожадные враги,
Но послышались спокойные,
Твои нежные шаги.
Не запомнил, как в угаре я,
Даже стыдно рассказать:
У тебя, не знаю, карие
Или серые глаза!
На груди рукою ласковой
Завязала мне бинты.
Может, этой перевязкой
Нас навек связала ты!
На своих плечах плечистого
Унесла меня в фургон
И ушла походкой быстрою
За тридцатым под огнем!
Лишь вчера узнал по радио,
Что в бою спасен тобой,
Что зовут тебя Надюшею
И про орден боевой!
Я опять в бою, любимая,
Вражьей кровью мщу за кровь.
А к тебе неугасимая
В сердце выросла любовь.
Нехитрая песня, в которой сегодняшний дотошный критик нашел бы, наверное, немало недостатков, а тогда она распевалась солдатами с большим воодушевлением. Надя была, конечно же, самой лучшей, самой умной на свете. Каждый был готов пойти за ней хоть на край света. Но больше всех ее любил бесстрашный капитан Илья Черных.
Война не спрашивала, она властно и неумолимо приказывала идти вперед и не страшиться смерти, пряча любовь в глубине души и стискивая зубы от ненависти к фашизму. Впереди были Днепр, Бук, Висла, очередные награды.
Войну закончили в Берлине. 2 мая Илья и Надежда сфотографировались у стен поверженного рейхстага, написав на одной из колонн свои имена. Одними из первых они побывали и в личной канцелярии Гитлера, ходили по гулкому каменному двору. Тут же, в саду, адъютант Геббельса Гюнтер Швагерман облил бензином и сжег трупы семьи насквозь прогнившего расиста. Здесь, как подтверждали свидетели, покончил с собой и Гитлер.
Я встречался с Надеждой и ее мужем в Ростове - отчем городе Ильи, куда после окончания службы они приехали жить. В веселом и шумном южном городе гостей встречали с открытым сердцем. А памятный мемориал павшим в Великую Отечественную войну здесь - святое место!
Александр АНФИМОВ, заслуженный работник печати России, Великий Устюг
Комментарии (0)