Беседы при ясной луне Эти вечера воспоминаний проходили вскоре после вручения Михаилу Григорьевичу второй звезды Героя Социалистического Труда и пышной встречи в колхозном Доме культуры, которую устроили ему земляки, едва он вернулся из Москвы. Зал тогда, словно на концерте эстрадной звезды, был, что называется, битком набит. Люди стояли в проходах, по двое теснились на приставных стульях, мешая телерепортерам, снующим в поисках удачного ракурса. Свет юпитеров падал на стол президиума, в центре которого сидел смущенный Михаил Григорьевич. Даже деревенские мальчишки старались протиснуться поближе, чтобы все увидеть своими глазами. Ведь накануне они слышали от учительницы, что таких колхозных председателей, как Михаил Григорьевич, во всей стране наперечет. А у взрослых был на памяти другой отзыв о нем: «Я Лобытова на дюжину академиков не сменяю», - сказал однажды первый секретарь обкома партии Анатолий Семенович Дрыгин. Сказал так не потому, что плохо думал об академиках. Напротив, сам когда-то занимался научной работой и знал ей цену. Просто высоко ставил Лобытова. Чем же заслужил Михаил Григорьевич такие отзывы? Тогда с трибуны прозвучал такой факт: в 1984 году колхоз «Родина» сработал на три «пятерки»: собрано по 54,5 центнера зерна на круг, от каждой коровы надоено по 5080 килограммов молока, валовой доход достиг 5,2 миллиона рублей. Казалось, были сказаны все возможные похвалы в адрес Лобытова, но в те памятные вечера в его квартире выяснилось, что «пятерок» на самом деле больше: рентабельность хозяйства составила в тот год 56 процентов - вложили рубль, а получили больше, чем полтора. Чем не «пятерка»! И Михаил Григорьевич, расчетливый хозяин, считал ее главной. Ведь эти 56 копеек, помноженные на миллионы, база для дальнейшего роста: строй, приобретай технику, заказывай новые проекты, улучшай жизнь колхозников. В последний вечер мы просидели за интересной беседой и бутылкой хорошего армянского коньяка до полуночи. Меня удивляла в этом 80-летнем патриархе бьющая через край энергия, его острая память, хранившая детали событий многолетней давности. Выпив две маленькие рюмки, Михаил Григорьевич сказал: - Все, свою норму исчерпал. Сегодня Дрыгин мог бы меня пожурить. Имелось в виду, что Анатолий Семенович, объездив, бывало, какое-нибудь хозяйство, во время ужина, кивая на недопитую хозяином рюмку, шутил: «Как пьешь, так и работаешь». И начинал «разбор полетов» - все огрехи, увиденные днем, подвергал детальному анализу. Еще больше доставалось тем, кто лишнее за воротник закладывал. - Да, у нашего брата должна быть трезвая голова, - рассуждал Лобытов. - Скольким руководителям пьянство судьбу сломало. Оно ведь как бывает: где выпивка, там и панибратство, кумовщина. А я за треть века ни у кого из своих колхозников даже рюмки дома не выпил. Вообще-то в «Родине» порядки на этот счет были строгие - хоть территорией трезвости объявляй. Не то, что в страду, в любой рабочий день не доводилось увидеть на улицах подвыпивших мужиков. Даже выезжая с огарковскими рыбаками и охотниками на природу, Лобытов заранее предупреждал: «Раз едем на отдых, головы дурманить не будем». Пытаясь понять причины феноменального успеха «Родины», нельзя не заметить, что всеобщая трезвость, которой удалось добиться Лобытову, была одной из них. В окно его квартиры заглянула ясная, полная луна. - Завтра хороший денек будет, - удовлетворенно заметил Михаил Григорьевич. - Пожалуй, механизаторы дожнут дальние поля. Проведаю-ка я их утречком... Ну что ж, корреспондент, давай на посошок. Расслабил ты меня своими вопросами о днях минувших. Спор за околицей В те годы в Огаркове действовала областная школа передового опыта, где обучались крестьянской науке около семисот сельских специалистов. - Учимся на Лобытова, - говорили они. Работали в «Родине» школы комбайнера Владимира Петрова и доярки Клавдии Грачевой. Потом Совмин России решил организовать здесь учебу руководителей агропромышленных объединений всего Нечерноземья. Каждый год «Родину» посещало до двухсот делегаций. Возвращались они из Огаркова с немалым «багажом». По дороге горячо обсуждали увиденное. Бывало, салон автобуса гудел, как растревоженный улей. Нередко вспыхивал спор, подобный тому, который довелось однажды услышать и мне. Автобус, заполненный гостями, выскочил за околицу села. По обе стороны дороги тянулись идеально ухоженные поля, окрашенные в изумрудную зелень. - Легко Лобытову живется, - задумчиво заметил полный, рыжеватый мужчина, зоотехник из глубинки. - Ни в чем нет нужды. Ну, скажите, люди добрые, как нам огарковский опыт перенимать? Мы ломаем голову, как бы до весны дотянуть, а у них забота, чтобы скот не перекормить. Слыхали, говорят, ожирение для коров хуже голода! Экая проблема! Мы пол-области объехали из-за копны соломы, а они мудрят, чтобы в рационах был достаток белков да витаминов. Трудно ли, скажите на милость, с такими кормами хороший надой получать? - Какой же дядя за тебя о кормах позаботится! - поддел зоотехника сосед. - Разве наши поля да луга сравнишь с огарковскими? - разгорячился тот. - Мелиорацию им за счет государства провели. Поселки и фермы подрядчики построили. Лобытов все на тарелочке получил. Кто-то дерево растил, а он сладкие плоды снимает. Да нам все это предоставь - не хуже сработаем! - Бодливой козе бог рог не дает, - пошутил сосед. Салон взорвался смехом, но кое-кто в глубине души был в чем-то согласен с зоотехником. Действительно, многие тогда считали, что у «Родины» чуть ли не тепличные условия. Михаилу Григорьевичу не раз приходилось слышать подобное. Даже обижаться на это перестал. Порой то, чем другие оправдывают свое отставание, Лобытову в преимущество ставили. Взять близость к Вологде. - Хорошо вам, - говорили Михаилу Григорьевичу. - Помощь любая тут как тут. Да и в театр колхозников хоть каждый вечер вози. А если спросить в обезлюдевших хозяйствах, расположенных вокруг других городов, о причинах оттока населения, ответят, не задумываясь: - Город же под боком. Сманивает народ своими огнями. И верно, еще как сманивает. Не просто было Лобытову преодолеть его притяжение. А помощь от него какая? Огарковцы и в жатву, и в сенокос уже много лет не только сами управляются, еще и соседям помогают. Может, имели выгоду от соседства с областной Сельхозтехникой? Опять нет. В свое время пробовали привлечь ее к обслуживанию ферм, поломок больше стало. Ремонтникам-то платили не за безаварийную работу механизмов. Вспомнилась тогда Михаилу Григорьевичу шутливая история о пожарной команде. Когда стали давать ей премии за потушенные пожары, их прибавилось. А решили платить за профилактику, загораний не стало. Словом, пришлось огарковцам отказаться от услуг Сельхозтехники, а оплату своим ремонтникам установить с учетом горького опыта пожарных. Соседство с большим городом - это палка о двух концах. То электролинию станут прокладывать по колхозным полям, то газопровод. А однажды отобрали целое поле гектаров в двести, где устроили торфяной карьер, снабжающий топливом ТЭЦ. А торф, между прочим, самим позарез нужен. Сколько лет у Лобытова душа за потерянное поле болит. Это только на первый взгляд может показаться, что колхоз в выгодном положении. А копни глубже - преимуществ немного найдешь. Взять мелиорацию. Да, ее, как и всем, провели за счет государства. Но и свои мелиоративные звенья работали, а в целом пока улучшена лишь половина колхозных угодий. Зато огарковский осушенный гектар дает тройные урожаи в сравнении со среднеобластными. Лобытов считает мелиорацию только первым шагом по улучшению земли. Назову один штрих: каждую зиму у здешних механизаторов начиналась не менее напряженная страда, чем посевная или уборочная. Ежегодно они вносили в почву до 50 тысяч тонн торфонавозных компостов. Это же больше десяти железнодорожных составов! Поистине богатырская работа! Мало кто в области давал пашне столько органики. Отсюда и урожаи. Напрасно упрекают огарковцев и в том, что им все подрядчики построили. Хорошо бы так. Но ведь каждый год до миллиона рублей они осваивали хозяйственным способом - столько стоило строительство 5-этажного панельного жилого дома. Для этого в межсезонье создавали специальные бригады, что и другим хозяйствам, между прочим, под силу. Словом, какое уж тут преимущество. Напротив, кто больше везет, на того и наваливали. То просили кормами поделиться с соседями, то план прибавляли, чтобы чье-то отставание перекрыть. Лобытов с пониманием относился к подобным просьбам, хотя колхоз, конечно, немало терял на этом. А бывало, звонили из области: - Выручай, Михаил Григорьевич. Возьми на буксир отстающих, пошли тройку комбайнов в соседний район. Зашиваются там. - Так мы сами еще не убрали. - Ничего! Твои орлы справятся. Не первый год езжу по северному Нечерноземью, забираюсь в самые глухие уголки и невольно примеряю здешние хозяйства к колхозу «Родина». Контраст бывает столь разительным, словно попал в иную климатическую зону. Но довелось убедиться: на Северо-Западе не найти деревушки, где не знали бы об «оазисе» под Вологдой. Правда, здешние урожаи воспринимаются будто некий дар природы. Есть, мол, в любом краю уголки с особым микроклиматом и на редкость щедрыми почвами. Видать, и в Огаркове что-то подобное. эдакая вологодская Кубань. Наслышаны северяне и о славном колхозном вожаке Лобытове. Только не каждый знает, что в 1954 году принял он один из самых отстающих колхозов Вологодчины, что при нем обрела земля сегодняшнюю богатырскую силу. (Продолжение следует).
Комментарии (0)