Яшин о языке. Сегодня исполняется 95 лет со дня рождения Александра Яшина
666
В ПОЕЗДЕ В поезде один вагон целиком был занят колхозниками-северянами. На севере что ни район, то свой особый говорок, и когда в вагоне начинался разговор, от смешения разных наречий возникала какая-то сказочная музыка хвойного леса, пения птиц и шума озёрных вод. Текла басовитая и неторопливая как Северная Двина былинная речь помора, колёсами катились округлые слова вологодского молодого паренька, разлетались, прицёкивая и причоки-вая, рифмованные прибаутки и побасёнки девушки из Чёбсары, подвывал ветровой, не смягчающийся ни при каких условиях, первозданный звук «в». А разговоры не умолкали. Сначала знакомились, рассказывали кого за что послали на курорт, немножко хвастались каждый своим колхозом, потом жаловались на непорядки - у каждого колхоза свои, говорили о последних событиях в стране и за границей. Молодайка из Никольска рассказывала, как её соседка провожала в тёплые страны -на Кавказ. - Дожила, бают, горюши-ця, до светлого праздницака. Поезжай, отбей и за нас поклон морюшку синёму. Бу-дёшь там кушать наливные яблоцьки, будут тебя цяем поить из хрустального блюдець-ка. На горы, бают, поднимись, загляни на нёбо... Но больше всего разговаривали о трёх советских лётчицах, затерявшихся в эти дни в далёкой Уссурийской тайге. Как-то они сели, здоровы ли, скоро ли их найдут? На больших остановках мужчины выходили на станцию, разыскивали газетные киоски, спрашивали, что нового слышно. Женщины от поезда не отходили, боялись отстать. После каждой стоянки в вагоне начинался разговор: - Ну как? - Пятьдесят самолётов кружат над болотами, и охотники ищут. - Ну, коли охотники пошли, - начал старый колхозник из Вологды, старательно округляя каждое слово, - то особенно волноваться нечего. Овыдень изколесят вся тайгу. Я сам смолоду по охотничьёй части промышляю, и потому охотничий норов мне доподлинно известен. В чём состоит наше рукоремесло? Знать лес на сотни вёрст вокруг сво-ёго околотка. Болото лё, бор лё, осинник лё - около дома всё должон знать. На восемь локтей охотник в землю видит. - Видные девки и бабы стали водиться у нас! - сказал колхозник Заозерья, причём звук «в» во всех случаях у него не утрачивал своей резкой воющей звонкости, отчего слова его напоминали шершавые неструганые доски. - В морях - за моряков, в небе - за вожаков, в лесах - за охотников. Ни богов, ни лешаков, вовков не бояться. Летели, поди, - про нашего брата, мужьёв, и думать забыли. В Харькове поезд стоял минут тридцать. В вагон входили продавцы мороженого, конфет и горячих пирожков. Колхозники взяли пирожков. Когда кондуктор предложил чаю, молодайка в сарафане, ширины которого хватило бы закрыть целую копну необмолоченного хлеба, ответила за всех: - Без цяю не скуцяем, и от-казатьця от цяю моци нет. Стали пить чай. Вошёл продавец с огромной кожаной сумкой. - Конверты, открытки, карандаши по десять копеек, журналы свежие, дорожные блокноты по рублю. Покупайте, граждане, конверты. Никто не ответил. Продавец повторил всю тираду снова, тогда пассажиры заговорили. - Взяли бы, милой, да чего писать-то? Без году неделя, как из дому отправились. Бабы, наверно, всё ещё вслед на дорогу смотрят. Продавец вышел. Через минуту в вагон втиснулся второй. Опять - карандаши, открытки, почтовые конверты... Колхозники стали как-то смущённо отворачиваться: брать - ни к чему, и не брать, словно бы, неловко - человек работает добросовестно, надо поддерживать. - Конверты, открытки, карандаши, - на одной ноте повторял сумочник. И вдруг, как-то по-свойски, словно за обеденным столом в семье, сообщил: - Сейчас передали по радио: «Родину» нашли, лётчицы живы. Словно свежий ветер, распахнув двери, ворвался в вагон. Откинулись занавески на окнах, забренчали стаканы, поднялись пассажиры со своих мест. - Что я говорил!.. - захлё-бываясь от волненья, сказал охотник. - Раз наши пошли -овыдень отыщут. Спасибо, товарищу за доброе слово. Никольская молодайка подошла к продавцу, взяла его за кожаный ремень сумки, потом за руку, глянула на него сверху так, как будто хотела обнять и, не сказав ни слова, села. Сумочник, широко улыбаясь, довольный пошёл дальше. - Открытки, конверты, карандаши... - Постой, товарищ, куда торопишься? - остановили его пассажиры. - Конверты есть, а молчишь. Дай-ко па-роцьку... - Мне две открытки, милой человек. - Почём карандаши? Дай, который помягче... И огромная кожаная сумка опустела. Продавать было уже нечего, но сумочник всё же пошёл в следующий вагон и первым сообщил радостную весть. Полностью статья будет опубликована в журнале «Вологодский ЛАД».
Комментарии (0)