Моя вторая сестра появилась на свет за четыре дня до начала войны. Отец ушел на фронт и погиб. Мама одна воспитывала нас троих. Жили в деревне, работали в колхозе. Приходилось питаться лепешками из головок клевера, крапивы, мороженой картошки, но мы выжили и выросли. Трудовой стаж я выработал в леспромхозе. Получил звания «Заслуженный работник леспромхоза» и «Ветеран труда». Сейчас живу в деревянной развалюхе с печным отоплением. Никуда ездить не могу, лекарства покупаю за деньги и, как все сельские ветераны, отказался от льгот и стал получать за это денежную компенсацию. Когда мне принесли очередную пенсию и там не оказалось обещанной прибавки «детям войны», я позвонил в райцентр, в службу социальной защиты населения, и спросил, почему так? Получил ответ: переходи на льготы и будешь «дитя войны». Во как. Видимо, нас выгодней держать на льготах, так как мы ими не пользуемся. Одной нашей знакомой государство доплачивает к пенсии за реабилитированного отца, который пострадал от политических репрессий. А у нас отец - танкист, погиб под Ленинградом, защищая Родину, и нам, конечно, никакой помощи, а, наоборот, отобрали в свое время все денежные сбережения и не собираются возвращать. Мы родились в трудном ХХ, а состарились в ХХI веке. Страна наша успешно развивается, готовится к полету на Марс. Я радуюсь и горжусь этим. Только покушать хочется чего-нибудь вкусненького. Дорогая редакция! Напечатайте, пожалуйста, мою писанину в четверговой « толстушке». Это наша газета, дети войны любят ее читать. Низко кланяюсь вам. Михаил Иванович ГУЗАНОВ, поселок Вохтога, Грязовецкий район *** Из нашей многодетной семьи на фронт один за другим ушли три брата: Авенир, Игорь, Олег. На попечении больной матери оставались еще четверо - три сестры и я. В 1942-м пришла похоронка на Олега, и мать совсем слегла, ее увезли в больницу. Нас, троих младших, определили в детский дом, и если бы не помощь государства, мы бы умерли от истощения... Во время учебы в школе отправляли в колхозы. Старшеклассниками трудились и в леспромхозе, где на базе одного из лесоучастков был создан цех (он имел военное значение) по производству заготовок для автоматов. Норма выработки была очень высокой - до ста заготовок в смену! Казалось, что для нас это было невыполнимо, но законы военного времени были строги - умри, но сделай. После многочасовой работы « отваливались» руки, ноги не держали тело, голова гудела, как чугунная. Мы падали в голодные обмороки, теряли сознание, кровь шла из носа. Вот такие мы, дети войны. Все вынесли на своих плечах, все превозмогли. Вениамин Иванович ЛУКОШНИКОВ, Бабаево *** Нам, подросткам, некогда было по деревне бегать, надо было кусок хлеба добывать. Возили навоз на поля на лошадях, а я еще и лошадь-то запрягать не умела, - мне все парни помогали. Погоняла и коней, когда бабы пахали на паре. Подойдет бригадир и скажет: - Ну, Надюшка, погоняй, а то некому! А мне жалко лошадей стегать, а Софья, которая пахала, меня заругает, что плохо стегаю. По пашне ходила босиком. Наденешь какие опорки, до обеда походишь, а они уже развалились. Когда начинался сенокос, матери скажут: - Пойдемте, девки, хоть мелкое позагребаете. В обед собирались все у костра и пили чай со смородой. Сахару было мало, только маленький кусочек тебе мать отщипнет. Летом собирали всякую съедобную траву, варили из нее суп, пекли лепешки. Утром по деревне только ступы брякали - кто чего толчет: и кости, и мякину, и клевер. В школе нам давали на большой перемене гороховый суп. Все вставали в очередь со своими кринками. Усядемся за парты, достанем из сумок колобки и едим с таким аппетитом! Мать работала на скотном дворе - возила и грела воду для коров. Придет домой, а валенки стукают - все промочила. А мне ее, бедную, жаль, морозы-то были не такие, как сейчас, все трещало. Прошу извинения, что плохо написала, - закончила только четыре класса. Надежда Александровна ВАСЮКОВА, деревня Емельяновская, Вожегодский район *** Детский труд в военное время подробно описан Николаем Шиба-ревым в статье «Тошнотики и ребячье дело». Так было и в Бабушкин-ском районе. Сейчас удивляюсь, как малышня могла работать наравне со взрослыми. Видимо, нам помогало и то, что в деревне детям делали все инструменты в уменьшенном виде. Скажем, грабли не с десятью, а с шестью зубьями. В период заготовки сена в нашем колхозе «Смена» забивали бычка, мололи на мельнице гороховую муку и «били» льняное масло. На пожне поочередно назначался повар, и к обеду он готовил вполне приличный мясной суп и овсяный кисель, который варился очень просто: на костре кипятилась вода, в нее, помешивая, добавляли муку. Когда кисель принимал определенную густоту, его вываливали на чистую скатерть. Он застывал, его резали ломотками, мазали льняным маслом и ели. Детвора очень ждала сенокосной поры, - можно было сытно пообедать. Такая еда прибавляла сил, ибо большинство колхозников приходили на работу голодными. Жили на трудодни, заработанные на тереблении льна. Нашей большой семьей (две сестры и четыре брата) можно было заработать до одного килограмма муки в неделю. Ее получали каждую субботу. Разделив муку на семь дней, готовили выпечку. В качестве опары использовали небольшие куски теста от предыдущей выпечки. Замес производили, чаще всего, «кокшой» (мука из высушенных и протертых головок клевера). Утром в тесто добавляли крахмал. Его готовили сами, протирая через терку мелкую и загнившую картошку. Признаюсь, что впервые познал вкус ржаного хлеба, когда учился в пятом или шестом классе, а пшеничного - уже в техникуме, и то во время выборов в какие-то советы. Самое голодное время - весна. Картошка, что была собрана в прошлом году, заканчивалась, оставалась только семенная, а это -неприкосновенный запас. Не будет семян - не будет и нового урожая. Помогал в питании и лес. С весны - трава, сосновый и березовый сок. Позднее - ягоды. Их мы собирали ведрами. Сколько надо было организму - съедали, остальное заготавливали впрок. Чернику сушили, бруснику мочили, а клюква хранилась до весны без обработки. Ближе к осени наступал период охоты. Отец, уходя на фронт, оста- вил под ответственность старшего брата, а ему было 11 лет, ружье с припасами. На овсяных полях отстреливали тетеревов. Ловили в силки и птах помельче. Попадали под прицел, а больше в петли, и зайцы. Ставили ловушки на кротов. За пушнину (громко сказано) заготконтора давала не деньги, а муку, за шкурку - почти кило... Алексей Александрович ВЛАСОВ, поселок Лоста, Вологда *** Вот опять не спится мне ночами, Думы тяжкие по комнате летают... Столько лет в котомке за плечами, Что носить их силы не хватает. Память цепко держит то, что было, Все, что жизнь когда-то сотворила, А потом, как малому игрушку, И подкинет ночью под подушку. И лежишь, не ведая покоя, И переживаешь то, былое, -Смешное, грустное, и доброе, и злое. Вот и сегодня в бессонную ночь Снова я встретил того же мальчонку. Снова и снова старался помочь, Смерть отогнать от ребенка. Только три года ему. Сирота. Мать умерла. На отца - похоронка. Бабушка только одна, но и та Еле живая... Спасите ребенка! Кто же спасет-то? Пособия нету. Он же колхозник... порода другая... Даже ходить Христа ради по свету Бабка не может - слепая... глухая. Голод свирепый в деревне гуляет. В доме съестного - ни капли, ни крошки. Чем накормить внука - бабка не знает. И в огороде не стало картошки... И вот однажды мать моя - в начале лета -Пришла с работы с мокрыми глазами: - Ведь умирает бабка Лизавета! А Васька-то! - и залилась опять слезами... Ну, чем помочь? - Сходи... нарви... хоть дудок, Да щавель поищи... тот все же повкусней. Хоть что ни есть, да не пустой желудок... Нарвал я дудок целую охапку. Несу и вижу Лизавету-бабку: Она в траве, край поля, что-то ищет... Почти слепая, лазит на коленках... Зашел я в дом. Ребенок возле лавки С березовыми ветками играет. Увидел дудки, бросился на них... О, Господи! Очистить бы их надо! Но он про это, видимо, не знает, А может, и терпенья не хватает... Пихает в рот обеими руками Нечищеную, давится кусками... Нежеваную... целиком глотает. И я занялся, шкурку обдираю И по одной мальчонке предлагаю. Скрипнула дверь. Вошла Лизавета. Все ж разглядела, что в доме чужой. Внука потрогала, дудку взяла... Слезы закапали, - все поняла. Тихо спросила: кто, мол, такой? Как говорить с ней? Глухая старуха... Вот и пришлось прокричать прямо в ухо. Так, мол, и так, принес Васе дудок. Как уцелел мой рассудок? Пала она предо мной на коленки, Что-то бормочет, руки целует... Я, будто пьяный, прижался у стенки... Век буду помнить сцену такую! Словно в бреду я... Глаз не могу отвести от ребенка... Бледный, прозрачный, в лице ни кровинки... С блеском голодным большие глазенки. Ручки худые - точно былинки... Дудки мои торопливо хватают... Бабка бормочет, слезу вытирает... Видеть я это больше не смог... Я вырываюсь из рук Лизаветы, В голос реву и бегу за порог... Слезы мешают... Опомнился где-то в поле, в траве... Сохрани его Бог! В эту же осень и бабки не стало... Смерть то и дело косою махала... Ну, а ребенок? Взяли в детдом. Буду до смерти помнить о нем! В прошлую ночь я опять чистил дудки И подавал сиротинке Васютке... Борис МЕХАЕВ, Верховажье - Ростовская область. *** Стали головы наши седые, И в глазах у нас старческий свет, Хорошо, что Россия вспомнила, Что мы - дети военных лет. В.А.ПУСТОРАМОВА, поселок Ермаково, Вологодский район. Благодарим за письма о военном детстве также Н.В. ПЕТУХО-ВУ из Харовска, череповчанина Степана Зиновьевича КОРОЛЕВА, вологжанку Прасковью Ивановну ЖИВОТОВУ, Г.П.КОРОТИНУ из деревни Филинская Тотемско-го района и других наших читателей.
Комментарии (0)