«Господи, спаси меня и детей»
1183
Нина Михайловна Карпеченкова, ветеран следственного изолятора Вологды, встретила войну маленьким ребенком. В школу пошла уже после десяти лет, закончила семь классов. Работала на Смоленской чулочно-трикотажной фабрике, одновременно училась в вечерней школе рабочей молодежи. Окончив институт, с мужем приехала на работу в Вологду. На пенсию вышла из экономического отдела исправительного учреждения. Сейчас участвует в художественной самодеятельности, пишет стихи, член литературного клуба Вологодского городского совета ветеранов. Нина Михайловна выбрана председателем группы «Дети войны». Предлагаем вниманию читателей одну из ее публикаций.
Моим родителям в этом году исполнилось бы по 102 года. Мама ушла из жизни 20 лет назад, папа не вернулся с фронта в 1943-м.
К началу войны родителям было по 30 лет, они работали на железной дороге. Детей было трое. Старшему сыну - 10 лет, мне - пять, младшей сестренке - два с половиной годика. Прекрасное солнечное, теплое утро 22 июня не предвещало ничего плохого. Но к 11 часам началась паника, крик, плач, какие-то сборы, суматоха. Отец ушел на работу и не вернулся домой. Людей с железнодорожной станции не успели эвакуировать. А вскоре в нашем доме были уже немцы.
Они загнали нас в угол и велели не выходить из дома. Закрыли черной тканью окна, развесили по стенам карты и очень шумно обсуждали свои действия. Мне очень хотелось посмотреть на них в щелочку, но один из немцев заметил меня, схватил за шиворот и потащил на улицу - убивать... Мама с мольбой кинулась к его ногам, и солдат швырнул меня к ней. Вот тут я поняла, что плохие люди пришли.
Это было на станции Приднепровская, в 35 километрах от Смоленска. Захватчики были страшнее зверя. Они рвались к Москве, до которой от нас было 400 километров. Бомбежки не прекращались ни днем, ни ночью. Горела земля, пылало небо. Железную дорогу, мосты через Днепр и мелкие речки взрывали ежедневно. Деревни, которые были расположены вдоль железной дороги, все сожгли.
Мы с мамой ушли в болото, далеко от станции, в густые заросли кустарника. Мы с братом крепко держались за подол маминой юбки, на руках у нее была младшенькая, за спиной иногда - мешок для еды, если что-то находили съедобное на болоте. Но болото ежедневно, трижды в день, бомбили. Мы изучили тактику бомбежки - надо было успеть убежать от бомб в первый вылет самолетов, а при следующем - отбежать в сторону на ширину полета самолета. Самолетов всегда было три.
Полеты прекращались, если летом, то ближе к рассвету, а если осенью-зимой - то к наступлению полной темноты. А после полетов мы должны были найти глубокую и теплую яму в болоте, чтобы поесть толстых корней и положить в мешок для еды. Днем те, кто оставался в живых, шли в поле, чтобы найти какую-нибудь одежду убитых солдат, прикопать их землей и поставить большую палку на месте захоронения.
Так мы провели всю войну. Очень трудно было зимой, когда морозы доходили до 30 градусов. Иногда проваливались в яму, снег заносил ее моментально, вылезти не могли. Мама заставляла нас не спать, кричать, чтобы кто-нибудь услышал и помог.
Всю войну мама с нами не разговаривала. Я только слышала от нее: «Господи, спаси меня и детей…» Когда закончилась война, я не знала, и не помню, когда вышли из болота. О Дне Победы мы узнали, когда пришла похоронка на отца, где-то в сорок пятом.
С войны не вернулись и мои дядя, двоюродные братья. Расстреляли всю деревню, где жил брат моего папы с семьей в пять человек.
Мама нас вырастила. Работала в колхозе за трудодни - считай, бесплатно. Жили мы тяжело, в бедности, пока я не стала работать на Смоленской трикотажной фабрике. А потом я закончила вуз, и мы с мамой не расставались. Мама никогда не говорила, что ей тяжело жить, она только молила Бога о нас.
Комментарии (0)